Мерный стук колес, тихий ход поезда Киев - Санкт-Петербург. Сижу у окна и с волнением ожидаю встречи с тобою, Питер. Сколько лет мечтала, ждала, собиралась, откладывала, снова собиралась и вновь откладывала.… А сегодня еду.
  Я в составе большой шумной компании. Всегда думала, в Петербург поеду, непременно, с любимым человеком, что туда едут только с любимым человеком. Но, вот ведь, как поворачивает судьба, в город этот надо просто ехать, одной ли, с кем-то, ехать и все.
 Сутки в поезде, смех, нарды, карты, разговоры, коротаем время. Ночь, я лежу с закрытыми глазами, и привычное волнение путешественника не дает уснуть, забыться здоровым молодым сном. Свет медленно заставляет открыть глаза и очнуться от полудрема. Мы уже в России. Вяло шумит утренний вагон, разминая уставшие конечности после плацкартного сна. Скоро долгожданная станция. Мы притихли, решаем, как добраться до нужного адреса. Памятуя, отцовские рассказы о его молодой жизни в Ленинграде, истории об этом городе, о его жителях, заглядываю в соседнее купе и спрашиваю мужчину, не из Петербурга ли он. На что, мой попутчик, с улыбкой, отвечает, да, он живет там уже много лет. Широко улыбаюсь в ответ и прошу подсказать, нам, гостям столицы, как добраться до канала Грибоедова. Мужчина морщит лоб, секунду думает, начинает говорить, замолкает, вдруг машет рукой и говорит: - «Ребята, чего это я. Да проведу вас, не волнуйтесь, там потом сами чуток пройдетесь». Вот она - знаменитая интеллигентно-сдержанная доброжелательность петербуржцев.
С грохотом и разговорами вываливаемся на перрон, наш проводник идет впереди и начинает рассказ, о том, где что находиться, где можно отдохнуть, где перекусить, попутно обращая внимание на театры, памятники, старые дома. Удивленно переглядываемся такому приему и заботе о нас. С этого момента, жители Петербурга не раз удивляли своей теплотой и желанием поделиться красотой города, своим юмором, спокойствием и интеллигентностью. Но, об этом я напишу позже.
 Теперь вернемся к начатому путешествию. Наш провожатый покинул нас у канала, предварительно, рассказав дальнейший маршрут. Мы продолжили путь, молча разглядывая ровные линии домов и останавливаясь на каждом мостике для смены рук и, конечно же, для первой порции непривычной красоты.
По правде сказать, Питер нас не ждал, не встречал. Он, вообще, никого не ждал, надменно-холодно поливая прохожих редким дождем и устало вздыхая мелкими волнами Фонтанки и Мойки. О-о-о - это редкий город, сильнохарактерный город, живой, сам по себе. Неприветливый и самодостаточный, уставший от бесконечных толп туристов, которых никогда не звал к себе в гости. Мы шли, молча вжавшись в воротники наших пальто, щурясь от капель дождя, вспоминая уютное киевское лето, с цветущими липами. И мне вдруг так захотелось вернуться на вокзал, обменять билет и домой. Знаете, будто, вы - простой провинциал, приехали к своей именитой тетушке, и вот держа полную корзину гостинцев, с добродушной улыбкой жмете на звонок. Вам открывают, нет, не тетушка, а вышколенный дворецкий и проводит вас в комнату для гостей. Вы ждете. Рассматриваете серые стены, увешанные пожелтевшими фотопортретами, задевая глазами, старый рояль, антикварную люстру и, наконец-то, ваша тетушка тихо входит в комнату. С осанкой выпускницы Института благородных девиц, садится подле вас, холодно окинув взглядом ваше скромное убранство и, вот так сидит, с немым вопросом, как скоро вы отсюда уберетесь? Потому что у нее свой железный уклад жизни, высокий полет и вы здесь очень неуместны. Так и Петербург, горделиво поднимая свое небо, ждет, когда вы уже дадите ему отдых, вечный покой его высоким, видавшим сотни лиц, стенам. И зря рассчитывать на теплый прием, уют, пропитанный кофейным ароматом. Расположение этого аристократа надо еще завоевать.
  Сдерживаю свой детский порыв убежать, вяло машу рукой на такое вопиющее негостеприимтсво. Замечаю, все-таки, что-то в этом городе есть, что-то такое неприметное сперва.
 Мы знали, что Северная столица недаром так называется, знали, что город никогда не славился хорошим климатом, поэтому взяли много теплых вещей и, сейчас обматывая шею шарфом, понимаю, что нельзя спастись от этого пронизывающего холода, этой тяжелой влаги и гайморитной сырости.
 Наша квартира, мы у цели. Забегаем, обгоняя друг друга, в надежде скорее укрыться в тепле неотапливаемой квартиры. Хозяин сего жилища, задумчивый мужчина, монотонным голосом рассказывает нам, где чего. Но, мы уже не слушаем, быстро-быстро разбираем вещи, выстраиваем очередь в душ, так как крайне бедны, у нас почти нет времени. И пройдясь лишь по одной улице, я, едва, сдерживаю слезы, у нас вообще нет времени, хотя бы ухватить малую толику этого города. Смыв дорожную пыль и усталость, разбросав наспех объекты для посещения по дням, сегодня, принимаем решение гулять по городу, пока ноги не перестанут держать нас. Одевшись потеплее, показываем нос на мокрую улицу. И куда же мы направляемся,… конечно же, Невский. Невский, воспетый тысячами поэтов, прозаиков и просто восхищенными обывателями.
  Холодно и сыро, но мы не замечаем, открыв широко глаза, стоим по 20-30 минут у Казанского собора, у Аничкова моста, и вот так, незаметно, выходим на Дворцовую площадь. Наше дружное «Ах!» слышит половина Невского проспекта. Зимний дворец, ныне здание величайшего сокровища мирового искусства – Эрмитажа. Прогулка отложена, мы понимаем, что всеми силами надо попасть в Эрмитаж, прямо сейчас, сию секунду. Змеевидная очередь, не только не останавливает нас, а напротив, подзадоривает еще больше. Ежась от холода, предвкушаем встречу с высоким и прекрасным. Вот и наш черед заходить. Просим добрую женщину из Новосибирска купить льготные билеты, как гражданам РФ. Тотчас же выхватываем купленные билеты и мчимся в первый зал, отдавая себе отчет, что два с половиной часа для этого гиганта, просто насмешка. Но, невзирая на крики рационального, бежим сломя голову, через залы к таким жемчужинам, как, да Винчи, Рафаэль, Микеланджело, Рембрандт, Ван Гог, Роден, Гоген, Моне, Пикассо, Кандинский и другие. В своей беготне, успеваем выхватывать всю восхитительную красоту здания, богатейшую, оседающую под позолоченной роскошью парадную лестницу, ненормально шикарные потолки, паркет, люстры, росписи на стенах, гобелены. У меня кружиться голова и я чувствую, что нахожусь в сумрачном сознании, так как лишиться чувств от этого богатства и удара по восприятию, сущий пустяк для такой восторженной барышни, как я. Светлая зависть переполняет меня к этим бабушкам-божьим одуванчикам, сидящим в углу каждого зала. Какая волшебная работа, созерцать целый день такую красоту. Многие из этих пожилых ухоженных женщин, казалось, сами светились гением искусства, впитав в себя, за долгие годы работы, всю мощь великих полотен. Подходим к высоким окнам и смотрим на широкую площадь и Неву. Своды дворца эхом отдают тихие вздохи туристов. Время здесь другое, другая жизнь, кажется, вот-вот, и услышишь звонкий стук ботфортов красавца камер-юнкера, легкую поступь юной фрейлины, шелест парчи и вееров, и кокетливо-игривое шармон, шармон…. Все пропитано духом имперской мощи и царственной тяжелой красоты. Не чуя ног под собою, неровно дыша, выходим на улицу, наперебой повторяя, увиденные имена от искусства, еще как минимум час. После такой высоты этики и эстетки, все видится теперь совершенно в ином свете, уходит холод и сырость, теснота переполненных проспектов, усталость, мы вне времени.
  Возвращаемся домой передохнуть и набраться сил, впереди у нас разводные мосты. Сидим с подругою на кухне, тихо пьем чай и обманутые петербуржской белой ночью, ждем темноты, которая все не приходит, оставляя лишь серую вуаль сумерек над острой иглой Адмиралтейства. Розовая полоса заката говорит, что пора двигаться в сторону Невы, успеть посмотреть на редкое зрелище, когда разводят мосты. Выходим на улицу, понимая, что ночь выдает себя лишь более пронзительным холодом. Быстрым шагом, бодро идем к Дворцовому мосту, к свинцовой недвижимой Неве. Спасаясь, горячим чаем, считая минуты, стайки туристов заполняют пустые места у гранитных берегов реки в счастливом ожидании увидеть то самое, как поднимаются ввысь створки мостов. Невозможно холодно, терпим этот ледяной ветер недовольной Невы и вот минута, секунда и громкие «Смотри! Смотри!» Щелчки затворов, вспышки фотокамер. Не отстаем от волнения толпы, тоже громко ахаем и охаем, тая от удовольствия, как ребенок, который открывает для себя что-то впервые. Мост разведен, величественно мигая цепной подсветкой. Фото на память и поворачиваем домой, уже не надеясь согреться чаем и душем. Зря я смеялась, что до Кронштадта зимой можно добраться на ледоколе. В свете питерской ночи – это реальность.
  Идем через дворцовую площадь, на которой совершенно одиноко и инородно играет саксофон. Такой странный контраст этого заморского инструмента в уголке царской России. По привычке, поднимаю голову в небо, которое в Питере совершенно особенное, живое и отдельное. Удивляюсь холодно-лимонной луне, что фонарем повисла над Петропавловской крепостью.
  Пора спать, не могу, как всегда, сомкнуть глаз, халатно забывая про усталость, сижу в темной кухне, непривыкшая к серой ночи, делаю заметки в блокнот и под утро, окончательно сморенная своей непомерной впечатлительностью, проваливаюсь в холодный сон с каналами и проспектами.
  Просыпаюсь первая, бегу к градуснику и понимаю, что снова шарф и снова буду долго лечить свой насморк по приезду. Белое солнце радует хотя бы тем, что дождя не будет. Горячий домашний завтрак, выходим вновь на улицы Петербурга. Ощущение, будто, мы давно уже здесь и Невский как родной. Как же это обманчиво.
 Питер, Питер, ты ведь не здесь, не на этих парадных улицах и дворцах, не на этих мостах и каналах. Ты прячешься, яростно охраняя свою душу от любопытных носов туристов и жителей твоих домов. Ты весь в своих сквозных дворах, под серыми арками мостов. Ты там, за этими, ровносшитыми одной нитью, домами, в свинцовом небе, в потрепанных парадных, в поребриках широких улиц.
 Все в сборе и готовы к новым маршрутам. Решаем ехать в Петергоф. 30 минут маршрутки, зеленые виды из окна, и снова очереди в кассы. Белый свет холодного солнца, заходим внутрь, уже морально готовые к ненормальному размаху и роскоши. Но, нет, дворец молниеносно разбил нашу готовность, повергнув в глубокое изумление мощными струями фонтанной колоннады.
  Я поняла одно, Россия не терпит скромности и выдержанности, никакого серебра и прочих бледных металлов, только золото и только мрамор, и только в неограниченных количествах. И такая неудержимая страсть ко всему яркому и роскошному без потери своей эстетики, балансируя на грани вкуса и безвкусицы, возможна лишь, на бескрайних просторах этой богатой во всех смыслах страны.
 Энное количество гектаров земли, отданных под Петровскую задумку, поражает гармоничностью, величием и сдержанной суровостью Финского залива. Гуляем аллеями парков, любуемся грядами фонтанов, выходим на пристань. Устало опускаем руки с фотокамерой, чтобы спокойно насытиться серо-голубым пейзажем залива и послушать пронзительные крики чаек. Вволю нагулявшись и запечатлев пару видов на память, возвращаемся в город, и я бегу к своей заветной мечте, к музею Ф.М. Достоевского.
 С тех пор, как впервые открыла его хрестоматийное произведение «Преступление и наказание» на уроке литературы, нет сердцу моему писателя более близкого и понимаемого. Проглатывая друг за другом его «Подростка», «Идиота», «Бесов», «Братьев Карамазовых» и прочее, все ждала возможности воочию увидеть хотя бы крошечный кусочек города, который воспет в каждом романе и всегда является отдельным героем, мрачным и не сулящим ничего доброго, изводя главных персонажей депрессивной тяжестью и удушливой головной болью. Зная, что в городе есть квартира-музей самого писателя, как могла я не зайти туда, не увидеть все своими глазами. Комнату, где работал Достоевский, его шляпу в прихожей, профили в рамках детей его. Совершенно умиротворенная выхожу на улицу, улыбаюсь подруге, которая смеется и говорит, «Ну ты счастлива, наконец, ведь нам пришлось урезать пребывание в Петергофе, чтобы ты успела сюда попасть» Что я могу ответить, только вешаюсь ей на шею и громко чмокаю в щеку.
 Бредем домой на временный отдых, пьем горячий, чай валяемся на нашей дивной кровати конструкции XVIIІ века, чувствуем себя княжнами. Медленно и легко звучит Армстронг из наушников плеера, снова джаз и снова странная несуразица этой музыки с ледяным русским Петербургом. И вот помня о том, что ночи ждать не стоит, выглядываем на яркие, освещенные тысячами лампочек, улицы. Идем к храму Спас-на-Крови, дивясь на редкую красоту псевдорусского стиля, проводя невольные аналогии с московским храмом Василия Блаженного.
 Неспешно гуляем вдоль канала, замечая характерную позу одного бронзового памятника. Ба! Да это же Остап Бендер, великий махинатор собственной персоной, на узком тротуаре Северной Пальмиры. Тот же стул, фирменный шарф и нагловато-самоуверенный взгляд свысока. Привет Одессе! Которую здесь, по всей видимости, ценят, и которой симпатизируют, отдавая дань солнцу Южной Пальмиры таким же специфическим юмором.
  И вот проведя параллель с Одессой, думаю, пора написать о жителях Северной столицы. Что это за люди.… Встречала ли я еще, когда таких. Серьезно-молчаливое выражение лица и такой же серьезный и тихий слог, в котором никак не разберешь где шутка, а где уже ответ на заданный вопрос. Петербуржцы влюблены в свой город, искренне восхищаются каждым новым днем. На просьбы и вопросы готовы помочь и подсказать, а часто и провести. Удивительная любезность, порой и старомодность, но какое, все-таки, милое обхождение, эти сдержанные улыбки, это почтительное расстояние. Мы ехали троллейбусом и шумно восхищались соборами и просто зданиями. На что наши попутчики, питерцы, улыбались про себя, расцветая от гордости и удовольствия, а после, рассказывали нам историю каждого дома. Спускаться в метро, было также не страшно. Мы уже знали, что не останемся без любезной помощи и приятного разговора. Этот город не спешит, жители его не спешат. Это город, который читает. Читающих людей мы видели везде, где только это удобно. Книги, газеты. Пытаясь найти аптеку, то и дело натыкались на Дом книги или Лавку художника. Такой город не может вырастить других людей. Хотя, понимаю, что люди разные и всякое можно встретить, но хотелось видеть только эту сдержанную северную интеллигентность.
  Утолив свой голодный приступ к высокому русскому слогу в центральном Доме Книги, продолжаем гулять по ночным улицам Петербурга, щелкая затвором фотокамеры, пытаясь ухватить суть города крошечными кадрами, которые потом колким эхом воспоминаний, будут мелькать на широких страницах фотоальбома.
 Завтра поезд домой, и так не хочется, так не верится. В эти минуты, наконец-то, глубоко понимаю ностальгию своего отца по этому городу. Удивляюсь, как же ему, все-таки, возможно было уехать. Какая выдержка должна быть, чтобы покинуть этот молчаливый город, к которому привязываешься еще сильнее, чем к холеному уюту теплых улиц Европы. Я поняла тебя, Петербург. Ты - город миллионного одиночества. И моего одиночества тоже…. С тобой можно жить, с тобой хочется жить, шаг за шагом преодолевая твою самодостаточную дистанцию, завоевывая твое расположение и уважение медленно, но верно. Порою, кажется, что можно жить с тобою всю жизнь и не сжиться, не приблизиться к душе твоей, но это не так. Надо понять, что с тобою нельзя просто, никакого панибратства, ты – город высокого полета. Так хочется разделить твое уединение, заблудиться в твоих дворах, и грустно считать капли дождя над Невой. Разрешишь ли присесть на твои скамьи, считать мосты твои, любоваться мерным течением Невы и по-соседски курить на лестничной клетке домов твоих …
 Сижу тихо на питерской кухне и не хочу ложиться, глотаю горький чай с лимоном, спасая простуженное горло. Думаю в темноту. Скоро ль увижу тебя вновь, скоро ли пройдусь твоими ровными проспектами, скоро ли…
  Просыпаюсь слишком рано, ежась от сырости утреннего рассвета. Чемоданы собраны, на душе пакостно, как всегда перед отъездом. Последний пункт нашего путешествия, исключительная радость для мужской половины компании, вечный символ революции – крейсер первого ранга Аврора. Привычно обматываясь шарфом, весело замечаем с подругой, город вновь залился долгим дождем, провожая нас таким же холодным, сырым молчанием, и это уже нисколько не пугает и не огорчает.
 Питер – ты прекрасен, в этом твоя особая прелесть. Гранитные берега Невы никак не могут сочетаться с ярким солнцем, только с этим мельхиоровым узором мелкого дождя.
  Наконец широкая полоса обнаженной реки и чугунной тяжестью стоит Аврора на своей вечной стоянке, серыми трубами упираясь в живое питерское небо. Подходим ближе, молодой озябший матросик, объясняет, что сегодня выходной и смотреть можно просто с берега. Утолив свое любопытство, забегаем в кафе за крепким горячим чаем, который для нас как спасение. У берегов реки целый ряд сувенирных лавок. И вот знакомое желание скупить все, в надежде увезти этот город целиком. Иллюзия, за которую так дружно и по-гусарски выкладывают свои последние деньги очередные туристы, и мы не составляем исключение. Скоро поезд, идем быстрым шагом по Троицкому мосту через тихую Неву, не останавливаясь, так как сильные порывы пронизывающего ветра гонят нас еще скорее. Заходим с подругой в кофейню, глотнуть последнюю чашку кофе в этом городе, создавая себе грустный час прощания. Последний взгляд на мокрый Невский, опускаю пустую чашку и уходим домой. Стараюсь не думать, просто помнить про вещи и о том, что надо не опоздать на поезд. Снова мерный стук колес, теплый вагон. И странно проснуться в Киеве, где 30 градусов жары и питерский шерстяной шарф выглядит удивленным напоминанием фантастического сна длинною в два с половиной дня.

Татьяна Каплун